oleg_kulagin (oleg_kulagin) wrote,
oleg_kulagin
oleg_kulagin

Отрывок (4)


… Майское солнце сияло в небе. Стена леса казалась изумрудной. Деревня, лежавшая у подножия холма, выглядела безмятежным оазисом.
Но Яструб знал – скоро этой безмятежности придёт конец. День вот-вот оборвётся, солнце погаснет, как спичка на ветру – и хоть часы показывают 11.26, ночь вступила в свои права. Её осколки, живые, пёстрые тени уже пробирались вдоль разбитой асфальтовой дороги – тьма окутывала «волчьи крюки» на рукавах курток, зорко таращилась из глазниц серебряных черепов на кепи.
Всё идёт по намеченному плану.
Основная колонна техники притормозила у въезда в деревню. Несколько машин, заранее высланных в обход, перекрыли просёлок у дальней околицы. Дроны зависли в воздухе, чётко фиксируя малейшее движение.
Никому уже не удастся отсюда ускользнуть. Высаженные с брони стрелки успели охватить деревню редкой, но прочной цепью…
- Воины добра, воины света, Джа Растафарай бьются до рассвета! – соскакивая на траву, фальшиво пропел майор Кравец.
- В огненных ветрах бьются до рассвета, - машинально поправил Яструб. Он ненавидел эту песню, но помнил каждое слово.
- Исправленный вариант скучный, - засмеялся Кравец, - А мне больше нравится первый – с эфиопским ниггером. Есть в нём красивое безумие. Ты ведь был в первой сотне Движения, Олэкса – ты должен помнить, какое угарное было время!
Яструб стиснул зубы, отворачиваясь. Отошёл на несколько метров и сел прямо на ярко-зеленую весеннюю траву – хорошо, когда обочины не минируют…
А стрелки Стальной Гвардии уже входили в крайние дома. «Лёгкая зачистка» - так это называется, учитывая то, что деревня относительно маленькая и, очевидно, давно полупустая, как большинство сохранившихся населенных пунктов Территории.
Кравец собирается найти тут проводника?
Пусть ищет.
Затея выглядит бессмысленной, но спорить глупо. Пусть делает, всё что хочет. Чем больше наломает дров – тем скорее его уберут с Территории. А значит, воздух здесь станет чище…
Яструб оглянулся на майора. Тот болтал по рации со своими взводными.
Кого-то уже нашли?
Наверняка, каких-нибудь полуголодных и полубезумных стариков – кто ещё останется жить рядом с аномалиями?
- Гоните всех на площадь, - приказал Кравец.
Ага. Значит, скоро начнётся главная сцена этой паскудной, чёрной пьесы…
Яструб сплюнул.
Пятьдесят его бойцов стоят во внешнем оцеплении, пока гвардейцы вламываются в дома, вышвыривая единичных сохранившихся жителей. Ну и пусть… Пусть сами делают всю грязную работу.
Боже, как хочется напиться! Но не сейчас. Потом когда вернемся на базу – влить в себя литр дешёвого бухла и отрубиться. Чтобы ничего не помнить…
- Едем на площадь, здесь безопасно! – предложил Кравец, опять карабкаясь на броню.
- Спасибо, я пройдусь.
- Хочешь размяться? Это правильно! Дать тебе пару моих ребят?
Яструб не ответил. Молча закинул свой G77 на ремне за плечо и неторопливо двинулся вглубь деревни.
Он старался глубоко дышать – свежий воздух лечит многое, даже головную боль, медленно рождающуюся где-то в висках. Проклятая контузия… Она научила его ценить покой.
Это странно, но когда он был моложе и здоровее – вообще не замечал таких простых вещей – солнца в ясном небе, птичек на ветках, свежих ароматов зелени. И как это здорово – подставить лицо тёплому весеннему ветерку…
Что-то скрипнуло рядом.
Яструб присел, оглядываясь, снял с плеча оружие.
Нет, ничего – просто рассохшаяся ставня на ветру.
Кругом опять царила безмятежность. Хотя раньше, лет десять назад, здесь было немало народа. Среди старых срубов тут и там попадались добротные кирпичные дома – даже двухэтажные.
Правда, большая часть из них зияли разбитыми окнами. Некоторые стояли сгоревшие и полуразрушенные. Яструб знал, что боевые действия здесь не велись. Зато другая напасть Сагутьево не миновала, как и десятки других деревень и посёлков. Коллеги из ВСУ вероятно выгребли здесь всё, кроме гнутых ложек и дырявых кастрюль. А может, кто и старыми кастрюлями не побрезговал?
Жизнь в Державе не сахар – хоть на Территории, хоть в тылу. Так что мародёрство на вражеской земле – это и не мародёрство вовсе, а почти козацкая доблесть…
С дальнего конца улицы долетели удары.
Ага, выбивают двери – «волки» майора Кравца всё-таки обнаружили относительно целый дом?
Значит, там внутри, кто-то отчаянно пытается спрятаться, пересидеть незваных гостей. Людям свойственно надеяться на чудо.
Только не в этот раз…
Яструб скривился и повернул на другую улицу – прямо через развалившийся штакетник, через высокую, по пояс траву.
Всё, что ему надо - найти укромное место и отлежаться полчасика. А если повезёт – провалиться в дремоту. Рацию он выключил, авось подопечные Кравца не сразу его отыщут…
Хрустнули ветки, и кто-то прыгнул из травы наперерез.
Яструб вскинул G77, но задержал палец у спускового крючка – потому что разглядел щуплую фигуру, расширенные от ужаса глаза мальчишки.
Видать, затаился здесь, в траве, а Яструб его спугнул.
Несколько секунд они стояли шагов за пять друг от друга. Полковник хорошо рассмотрел ссадину на побелевшей от волнения щеке подростка, нож в его судорожно сжатом кулаке. И дыру на плече серой флисовой кофты - заштопанную аккуратно, материнской рукой…
Нож выглядел не настолько аккуратно – самоделка без всякого понимания, ни фига не сбалансированный, такой и не метнёшь толком.
Несчастный сопляк – на что он рассчитывал?
На быструю смерть? Да, она - рядом…
За пару домов отсюда весело переговаривались гвардейцы Кравца – кажется, они нашли действующий курятник.
Вот и хорошо. Пусть это займет их на ближайшие минуты.
Яструб опустил ствол G77. Внимательно посмотрел в глаза мальчишки и показал рукой в сторону голосов, выразительно приложил палец к губам.
Сейчас он выйдет на улицу и скажет гвардейцам, что проверил двор, что там никого. А малолетний «партизан» пусть сидит здесь – если повезёт, уцелеет…
Отчаянный женский крик поломал все надежды. Мальчишка вздрогнул, оборачиваясь, и рванулся на крик – туда, к разоряемой усадьбе, к весёлому гоготу гвардейцев. Будто мог что-то изменить - с ножом против автоматических винтовок.
- Стой! – выдохнул Яструб, бросаясь вслед. Он почти успел схватить подростка за плечо, но споткнулся о невидимую в траве колоду и неуклюже рухнул на землю.
Мальчишка выскочил на улицу, скрылся из виду.
Как глупо!
- Зачем? - безнадёжно прошептал полковник. Спустя полминуты короткая очередь прорезала воздух.
Яструб медленно поднялся. Сделал несколько шагов, пока не увидел улицу с разбитым асфальтом и тело, над которым застыли силуэты с «волчьими крюками» на рукавах. А женщина в ближайшем дворе уже не кричала – только какие-то хрипы доносились из-за забора. Раненый подросток шевельнулся, поднимаясь на локтях, продолжая отчаянно сжимать самодельный нож. Один из гвардейцев выругался – «Москальское отродье!» - и вскинул ствол, целясь в голову мальчишки.
Полковник отвернулся, ускоряя шаг. Он успел дойти до соседнего дома, когда там, за спиной, хлопнул ещё один выстрел.
Яструб будто споткнулся. Застыл на секунду и, не оборачиваясь, резко повернул за угол. Тяжело привалился спиной к потемнелому деревянному срубу – словно земля вдруг качнулась под ногами.
Опустил веки, замер, вцепившись пальцами в поросшие мохом бревна.
- Это ерунда… - прошептал он вслух.
Обычные последствия контузии.
Только лицо мальчишки почему-то до сих пор маячило перед глазами – отчётливо, как наяву.
Из дальнего двора опять долетел смех гвардейцев. Ничто не могло заглушить этот проклятый смех – даже гулкие удары сердца в висках.
Полковник вздохнул, чувствуя нестерпимо сильные ароматы цветущих яблонь. Открыл глаза и, щурясь от солнца, глянул в ярко-синее небо. В детстве ему казалось, что в этой прозрачной синеве можно раствориться – взойти на самую высокую гору, оттолкнуться посильнее и парить, легко как пушинка ветру. В детстве он часто летал во сне – когда сам был не старше того мальчишки.
А сейчас…
Сейчас он рад, если удалось провалиться в забытьё, если ночь проходит без выматывающих видений – после которых просыпаешься в холодном поту и целую минуту лежишь, надеясь, что вся твоя жизнь – затянувшийся дурной сон. Но минута кончается… И проклятая память опять вышвыривает тебя в реальность.
Яструб поёжился.
Только что было тепло, и вдруг опять накатил озноб…
«Когда вернёмся - сходить в санчасть, попросить тех хороших, крепких таблеток…»
Старые – уже не помогают, даже когда он запивает их водкой.
Полковник затаил дыхание, вслушиваясь – голоса гвардейцев приближались. Он выпрямился, сдвигая врезавшийся в плечо ремень – легенький G77 сейчас казался тяжёлым, почти свинцовым.
Это пустяки. Надо лишь пройти мимо – никто из этих тварей не заметит его слабости. Никто не настучит майору – им не удастся законопатить его в армейскую психлечебницу, как многих ветеранов Майдана и первого АТО. Гнить заживо, обколотый препаратами? Врёте, сволочи - так просто его не списать!
Он не смог спасти мальчишку, не спасёт никого из этой несчастной деревни. Плевать! Разве имеет значение даже сотня жизней – на этой проклятой бесконечной войне, которую он давно проиграл.
Яструб решительно шагнул по тропинке, уходившей к проулку – вперед, без тени сомнений, как в старые недобрые времена. И вдруг отчётливо услышал: «Алексей!» - тот голос, который он мог узнать даже двадцать лет спустя.
Так ясно, близко – у самого уха - что ноги едва не подкосились.
Он отчаянно огляделся по сторонам – разумеется, вокруг никого не было. А голос опять позвал – тихо, но внятно: «Алёша, мне страшно!» И Яструб резко дёрнулся влево, проламываясь через малинник, уходя через сад на соседнюю улицу.
Это было глупо – мало ли кто прячется в зарослях – обезумевший от всего местный с топором, или какая-нибудь мелкая аномалия, или поставленная весёлыми мародёрами растяжка. Да и гвардейцы сдуру могут начать палить на звук – они ведь ещё не до конца зачистили этот конец села.
Ну и пусть. Главное, не видеть никого – забиться хоть в какую-то щель и переждать.
Он не пойдёт в психушку - несмотря на все кошмары, на тысячи голосов из проклятой памяти!
А через пару дней опять достанет хорошие таблетки. Обязательно достанет – знакомый военврач, укрывающий сына от мобилизации, давно у Яструба на крючке, ему нет смысла «стучать».
Всё наладится, обязательно наладится…
Главное, не помнить!
Полковник ускорил шаг, он уже почти бежал – словно чувствуя погоню у себя за спиной. Но вокруг было пусто. И только знакомый голос опять повторил: «Алёша!» - так грустно, что дыхание перехватило. Захотелось упасть лицом в траву, завыть раненым зверем… Или просто приставить к подбородку ствол автомата.
Нет!
Он не сдох там, где другие тысячами валялись кровавыми клочьями, как под Иловайском. Он не остался в жутких лесах под Клетней, откуда вернулось меньше половины бригады.
Он справится. А пуля… Всегда есть в запасе.
Это ведь глупо – из-за какого-то голоса, из-за ночных кошмаров…
Всё, что надо - просто отлежаться. Раньше это помогало.
Яструб опять оглянулся – проклятье! Ни одного подходящего укрытия. Надо бы повернуть назад – туда, где уже прошла цепь гвардейцев. Но это значит – снова с ними встретиться.
Нет! В таком состоянии нельзя попадаться им на глаза!
Значит, бежать вперёд – мимо сгоревших домов и сараев. Нельзя задерживаться – в развалинах голос опять его настигнет. Он уже хорошо знает - надо забиться туда, где ничто не будет напоминать о войне.
Там он сумеет провалиться в спасительное забытьё…
Яструб проскочил вдоль мёртвой улицы, спустился в овражек, заросший кустарником. Голова кружилась, предвещая новый приступ. Полковник уже готов был упасть прямо здесь – на холодную траву в низине, на берег ручья - болотистый, мокрый, зато надёжно укрытый кустами, когда увидел наверху, на холме, дом из белого кирпича.
И в последнем, отчаянном рывке Яструб метнулся вверх по склону – к аккуратной калитке среди покосившегося штакетника, к зелёным ставням, к белым занавескам на не заколоченном окне.
Распахнул калитку, на ватных ногах проковылял вдоль дома – как слепой опираясь на стену, чувствуя ладонями шершавую поверхность кирпичей, тёплую от утреннего солнца. Поднялся на крыльцо и постучал в старую деревянную дверь – готовый, если внутри не отзовутся, прикладом вышибить окно и вползти внутрь через подоконник.
Странно, но дверь оказалась открыта.
Яструб распахнул её и шагнул внутрь – в сумрак прихожей.
Раньше в подобной ситуации он швырял внутрь гранату – просто, на всякий случай. Но теперь ему было плевать на риск. Он прошёл через короткую прихожую и через вторую приоткрытую дверь шагнул в гостиную.
Надеялся, что хозяева сбежали при первых знаках опасности - как это заведено у немногих сохранившихся жителей Территории. До леса не так далеко – кто-то вполне мог ускользнуть, пока оцепление не перекрыло периметр.
Но Яструб ошибся – хозяин был внутри.
И сейчас он медленно встал, всматриваясь в лицо полковника. Тихо сказал:
- Здравствуй. Я давно тебя ждал.
Яструб на мгновение оцепенел, чувствуя мурашки по коже.
Но тут же овладел собой, выдавил смешок и тяжело опустился на грубо сколоченную деревянную лавку. Надо же, как им обоим повезло – один псих повстречал другого.
- Здравствуй! – буркнул полковник, - Найдётся глоток воды?
В горле жутко пересохло – так, словно по дороге сюда он одолел десятки километров пустыни.
Хозяин молча кивнул. Взял со стола ковш и зачерпнул в ведре, стоявшем тут же на табурете. Подал Яструбу.
Вода оказалась холодная и удивительно вкусная. Яструб жадно выпил ковш до дна - вряд ли там была отрава, даже если хозяин реально ждал незваных гостей.
От воды полегчало. И уже можно было спокойнее оглядеться по сторонам.
Иконы – первое, что бросается в глаза. В каждом углу, и прямо на стене… Чёрт, почему их так много? Старик-хозяин свихнулся на почве религии? И большое деревянное распятие напротив входа в гостиную. А ещё свечи – тонкие восковые, горят перед несколькими иконами – будто в церкви?
Даже не верится. Неужто мародёры оставили бы здесь подобную культовую хрень? Иконы пусть и без серебряных окладов, но простые ребята из какой-нибудь Коломыи не брезгуют даже деревянными ложками, чего уж говорить про этот христианский китч…
- Тебе не удастся убежать, - тихо сказал старик.
Яструб резко обернулся на его голос. А хозяин внятно добавил:
- Таблетки не помогут.
Полковник вздрогнул, расширенными глазами уставившись на того, кто казался удивительно спокоен перед вооруженным гостем – невысокая фигура в неуклюжей чёрной куртке была полна странной уверенности и силы.
Яструб проглотил комок, подступивший к горлу.
На мгновение ему почудилось, что это не он сюда вломился, а старик сам его вызвал – как нерадивого слугу, или как блудного сына. Это было глупо, но вдруг мелькнула мысль, что отцу… настоящему его отцу сейчас исполнилось бы почти столько же. Точнее – могло бы исполниться.
Холодная капелька пота медленно текла по виску полковника. А он не мог шевельнуться, чтобы её смахнуть - как завороженный смотрел в глаза старика. Словно пытаясь прочесть там ответы, которые все эти двадцать лет ему не суждено было знать…
Где-то далеко хлопнул выстрел. За ним – целая очередь.
«Стальные» гвардейцы продолжали зачищать деревню.
- Ты можешь это остановить, - тихо сказал старик.
- Не могу, - хрипло выдавил Яструб.
- Твои люди верят только тебе. Они исполнят любой твой приказ.
- Они - опытные бойцы, но их вдвое меньше… Чего ради им умирать? Чтоб спасти несколько десятков ватников?
- Не ради них… Ради себя!
Полковник опустил глаза. И вдруг заметил выглядывающий из-под полы куртки крупный деревянный крест на груди старика.Всё-таки священник… Просто деревенский священник, вообразивший, что сумеет словом останавливать пули.
Жаль.
А ведь Яструб почти ему поверил, и непонятная, безумная надежда ожила в сердце на целую минуту – будто не всё ещё было потеряно.
Но эта минута уже истекла.
Яструб вздохнул и опять посмотрел в глаза хозяина – теперь почти равнодушно.
Только одно оставалось непонятно – откуда этот сумасшедший узнал про таблетки? Врач проговорился?
«Сука… Сделаю всё чтоб его сынка отправили на «передок» - прямо под Орёл, в самое пекло!» Правду говорят – у Стрелка везде глаза и уши. Но зачем? Зачем весь этот дешёвый спектакль? Неужели они думали провести вербовку через наивного святошу?
Яструб нервно провёл ладонью по лицу, смахивая пот. В комнате было прохладно, но он торопливо рванул «липучку», расстегивая куртку.
А священник всё ещё смотрел на него – без осуждения, просто с жалостью, как на смертельно больного.
«Себя пожалей, дурак!» - подумал Яструб и вскинул G77, целясь в грудь хозяину:
- Откуда ты узнал, что сегодня я приду?
- Этого не знал наверняка. Зато точно знаю, что ты себя ненавидишь.
- На кого ты работаешь?! – почти выкрикнул полковник.
- Только на Бога…
Яструб заскрежетал зубами, чувствуя, как холодная ярость подкатывает к сердцу. Лет десять назад он просто бы нажал «спуск» – привычным до автоматизма движением - и без лишних эмоций перешагнул через окровавленное тело. А сейчас… Сейчас он вскочил с лавки и сорвал со стены потемнелую от времени икону Спасителя, швырнул её на пол:
- Это твой Бог?
Ударил каблуком ботинка, так что древняя доска хрустнула, раскалываясь.
- Видишь, идиот – просто размалёванная древесина, которая никогда и никого не смогла защитить! Сладкая, но дешёвая ложь… Ты прожил так долго, но ничего не понял!
- А ты понял?
- Достаточно, чтоб не верить в милосердие, - засмеялся Яструб, - Знаешь, что большего всего любит тот, настоящий бог, который правит этим проклятым миром?
Полковник шагнул, вдавливая подошвой обломки иконы, и склонился к самому лицу священника. Прошептал – тихо, но внятно:
- Больше всего, этот грёбаный бог любит аромат сожжённой человечины…

Subscribe

  • О моих книгах в электронном виде - теперь на Аuthor.Тoday

    Приветствую, друзья! Сотрудничество с "ЛитРесом" оказалось не слишком эффективным, поэтому перехожу на новую площадку. С этого дня все…

  • Последние слова...

    Последние звонки из "Зимней Вишни" на кемеровскую службу спасения. Слушать это физически тяжело. Праздник, обернувшийся кошмаром. Крики…

  • Договорное предательство?

    Новость от "Коммерсанта": ...Российская сторона рассчитывает получить от Пентагона координаты целей, по которым США собираются нанести…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments