oleg_kulagin (oleg_kulagin) wrote,
oleg_kulagin
oleg_kulagin

Categories:

Отрывок (3)


- … Сегодня начинаем, - уверенно сказал Ворон в один из пасмурных дней января.
И будто тёмное пламя опять родилось из едва тлевшей груды пепла.
После новогодних праздников трусливое правительство в Киеве собрало остатки решимости и попыталось переломить ситуацию. Они протащили через Раду пакет «диктаторских» законов. На самом деле законы были довольно мягкие, но уж точно в противовес Майдану.
А значит, появился прекрасный повод перейти в наступление.
Большие люди из-за границы дали отмашку. Снова многотысячные толпы загудели на площадях – автобусы с Западной Украины каждый день везли новых активистов.
Радостная злость опять невидимым облаком поплыла над Киевом. И повисла в воздухе едкая гарь от пылающих покрышек. У баррикад на улицах Грушевского и Институтской реально было не продохнуть от дыма.
Но Хлусту и его побратимам этот мерзкий, провонявший воздух казался сладким, как поцелуй девушки - как аромат грядущей победы, готовой упасть к их ногам.
Ведь всё, что нужно – ещё один натиск на сомкнутые щиты «Беркута», ещё один удар обрезком трубы по милицейскому шлему, ещё один выстрел из резинострела в лицо за прозрачным пластиком.
Молодость – горяча, молодость верит в быструю силу…
Хорошо, что рядом есть Наставники, которые вовремя подскажут, осадят натиск и скомандуют отступление – за минуту до того, как отряд «беркута» готов будет ударить с фланга.
- Назад! – строгий окрик Ворона, отзывается командами сотников. И бойцы Движения организованно отступают за спины майданной массовки, откатываются назад к проходам в баррикадном вале.
Нет, это не бегство, это продуманная тактика. И пусть она кажется безжалостной по отношению к массовке, но здесь, в этом разгоряченном водовороте людских тел - у каждого своя роль. У активистов – метать из-за спин толпы камни и бутылки с зажигательной смесью, а у массовки - бестолково метаться среди взрывов милицейских гранат и теснясь, падая, получать удары «беркута».
Грохот, вспышки…
Крики, кровь, слёзы, глухой звук резиновых дубинок…
Всё смешивается в какофонию, заглушается стуком сердца в висках. Но даже эти крики, эта боль – не зря. Потому, что люди с камерами – они здесь, они снимут всё как надо. И уже через пару часов в выпусках новостей с жестокими подробностями покажут, как «режим донецкого бандита» втаптывает в раскисший от крови снег мирных безоружных демонстрантов.
Хлуст давно это знает.
Не слишком приятная правда уличной войны – но такая же обязательная, как синяки, ссадины и шрамы. Как несколько человек из их сотни с переломанными руками, ногами и рёбрами. Как новичок, у которого возле самого лица сработал кем-то из своих же неудачно брошенный взрыв-пакет…
Зрелище было поганое. Особенно, если знать, что новичку не исполнилось и девятнадцати, а дома в Полтаве у него остались сестра школьница и мама-инвалид.
Этого не исправить и не изменить. Всё, что можно - послать в Полтаву шестьсот долларов от спонсора Движения и похоронить тело в закрытом гробу. А на прощании с телом в арендованном Движением подвальчике услышать жёсткие, но единственно верные слова Ворона:
«Две тысячи лет нам лгали, что бог – милосерден! Но в этом мире нет милосердия. Тот настоящий бог, который правит миром – очень дорого берёт за свои подарки. Нация, честь и свобода – всё имеет свою цену. Только сладкая ложь даётся бесплатно. Пустые слова о любви к ближнему – они, как блёстки на воде. На них нельзя опереться, они не дадут вам силы! Только настоящий бог даст то, что вам надо. А он не любит слова – он любит кровь. Много крови…»
Несколько секунд Ворон молчал, положив ладонь на крышку гроба, будто пытаясь ощутить то, что раньше было пареньком из Полтавы. А потом сухо добавил:
«Чем больше жертва – тем крепче дарованная сила. И самая высокая цена – жизнь наших побратимов. Но мы, без колебаний, готовы заплатить её – ради победы нации! Слава Украине!»
«Героям – слава!» - хрипло отозвались набившиеся в тесный подвал бойцы Первой сотни.
«Героям – слава, смэрть - ворогам…» - стучало в их висках каждый день, когда они шли на штурм - как молитва могучему и немилосердному украинскому богу.
И пока что, бог помогал.
Майдан ширил влияние на киевских улицах, захватывал новые здания и каждый день пополнялся новыми людьми.
Меньше чем за месяц, Хлуст успел вырасти из рядового бойца до командира звена – сейчас у него в подчинении целых десять человек, двое из которых старше его, а одному ещё не хватает пару месяцев до шестнадцати.
Большая часть – новички, влившиеся в Движение за последние недели. Есть и один из его родного города.
Как и сам Хлуст – они молоды и злы. Но они уважают своего командира – за смелость и честность. За то, что первый - в атаках, и последний – при отступлении.
Жаль, что пока все сражения – в основном, камнями, палками, трубами и резинострелом. Это горячит кровь, это, чёрт возьми, приятно – услышать хруст милицейского шлема под точным ударом арматурины. Но долго, слишком долго…
Даже «коктейли Молотова» крайне редко пускают в дело. И не поймёшь, чего ждут лидеры Движения?
День за днём отвоевывать по одному кварталу, одному дому?
А внутренних войск уже нагнали пол-Киева. Пусть в основном это срочники с резиновыми дубинками и громоздкими, неуклюжими щитами - по сути такие же зелёные пацаны – но их уже чересчур много. Вдруг у трусливого «донецкого бандита» хватит духу пустить их в бой – вместе с «Беркутом»?
Правда говорят, что у Движения есть ещё несколько тысяч подготовленных воинов – и они лишь ждут наготове с настоящим оружием. Ворон тоже на это намекал – на то, что кроме Хлуста и других юных уличных бойцов, есть вышколенные отряды побратимов, тренировавшихся годами, прошедших Чечню и Грузию, закаленных в горячих боях.
- Когда же? – спрашивали у Наставника.
- Когда придёт час, - в усы усмехался Ворон.
И пока этот час не наступил, уличная война шла по своему привычному расписанию - сотня сменяла другую сотню на баррикадах, освободившиеся шли греться и отсыпаться в захваченную мэрию, Украинский дом или в один из подвальчиков, принадлежащих Движению.
Всё уже успело устаканиться за эти недели – так словно впереди была целая вечность. И это нормально - пока ты молод, ты не умеешь жить иначе. Даже если впереди боль и вечная темнота, зачем думать о таких пустяках?
Лучше уж выпить грамм двести коньяка с побратимами и завалиться спать, кутаясь в новенькое одеяло от спонсоров…
Только для Хлуста череда пропавших горелыми покрышками будней вдруг озарилась особенным светом – к нему приехала Катя.
И ведь даже не предупредила заранее – ещё вчера вечером он слушал в трубке, как она скучает и переживает, а сегодня - вот она! Живое, раскрасневшееся на морозе чудо в ярком пуховике! Вечером, почти сразу после их разговора собрала рюкзачок, успела на поезд и через девять часов была уже на киевском вокзале.
Позвонила ему оттуда – прямиком на баррикаду. Но пока Хлуст освободился, сама успела добраться до КПП на Крещатике и даже перезнакомиться с дежурившими там хлопцами. Посторонних сейчас не пропускали – ввиду накаленности ситуации, строго по указаниям коменданта или по журналистским удостоверениям, но хлопцы оказались свои, из Движения. Поэтому уже минут через пять, поделившись с ними амфетаминовой таблеткой и свежими сводками с «поля боя», Хлуст начал для Кати экскурсию по Майдану.
Трудно ведь составить впечатление только по выпускам новостей. Неискушенному зрителю вообще может показаться, что Майдан – это постоянные стычки с милицией, пробитые головы и переломанные кости. Или жестокие уроки для киевских ватников и ватниц – прививание этим убогим любви к Украине посредством кулаков и бит.
А всё куда сложнее. И ярче, любых телекартинок.
Чтоб проникнуть в настоящие эмоции Майдана, надо самому оказаться на площади Неэзалэжности - пройти между серых, оплывших гор из мешков с песком, со сперва замороженным, а потом подтаявшим снегом и внимательно осмотреться по сторонам.
Пусть, сперва не поймёшь, что это - то ли цыганский табор, то ли военный лагерь, то ли вечный праздник под открытым небом. Сцена с экраном, музыка, ряды палаток, клубящиеся тут и там вокруг костров люди…
Чтобы ощутить биение этого огромного организма, или, тем более, стать его частью - нельзя спешить. Надо медленно выпить горячего чаю и съесть пирожок, которые бесплатно раздают всем желающим у Главпочтамта, попробовать плова из огромного казана, который два строгих крымских татарина готовят тут же рядом – горячий, жирный, ароматный - волонтеры не поскупились на свежую баранину. Потом, двигаясь не спеша вдоль ряда палаток, остановиться и послушать, как знакомые ребята поют под гитару: «Ой дивчино, шумыть гай, кого любыш — забувай, забувай…»
Хорошо поют черти!
Но надолго задерживаться не стоит – веселая толпа уже клубится возле сцены. И так здорово раствориться в ней под долетающую из огромных динамиков, упругую, как мячик, мелодию:

Рубиновые части, солнца зари
Рубят злые страсти, сжигают внутри
Прыгай выше неба, брат и сестра
Золотые искры — брызги костра!

Кажется, что гитарный перебор и чёткий ритм ударника проникают глубоко в подсознание. А вроде бы простой, неброский голос Сергея Михалка чётко отзывается в мозгу каждым словом:

Радуйся молоту в крепкой руке
Водопад, молодость — в быстрой реке
Бей барабан — пам, пам
Баррикады, друзья, шум, гам!

И вот уже глаза Кати до этого темневшие тревогой, весело засверкали:
- Что это за песня?
- Нравится? - улыбнулся Хлуст, - Это гимн Майдана, это песня про нас!

Воины света, воины добра
Охраняют лето, бьются до утра
Воины добра, воины света
Джа Растафарай бьются до рассвета

Плачет солдат, медаль на гимнастёрке
Сколько ребят в полыни на пригорке
За тучей — дракон, каменное сердце
Ночью — закон, руби, чтобы согреться

Радуйся молоту в крепкой руке
Водопад, молодость — в быстрой реке
Бей барабан — пам, пам
Баррикады, друзья, шум, гам!

Толпа прыгала и раскачивалась в такт мелодии, а ди-джей-самоучка – высокий тощий парень в фанатском шарфике «Динамо» размахивал факелом. Потом вытащил на сцену небрежно сделанное чучело с приклеенным лицом Януковича, вырезанным из какого-то старого плаката, ударил чучело ногой и плеснул бензином из бутылочки. Махнул факелом, и тряпичное тело вспыхнуло, как спичка. Лицо «донецкого бандита» съёжилось, словно от боли. Толпа засмеялась. А кто-то из охраны с ворчанием полез на сцену и облил чучело пеной из огнетушителя.
Затем музыка стихла, и на сцену поднялся очередной оратор:
- Громадяны Украины! Ми живэмо в яскравый час!
Это было уже не так интересно. И Хлуст с Катей двинулись дальше.
Они протиснулись к лотку, на котором продавались всякие забавные безделушки – смешные самодельные фигурки весёлых щенков, подушечки для иголок виде карикатурных физиономий Путина и Януковича, жёлто-голубые вязаные варежки, значки с символикой Движения и тому подобное. Деньги надо было бросать в запечатанную коробку с надписью «Допомога пораненим захисникам Майдана».
Хлуст хотел купить Кате варежки за тридцать гривен, но она решительно запротестовала:
- У меня уже есть перчатки! – и вдруг выбрала среди прочих поделок браслет в виде слова «LOVE» - серебристая проволока была изогнута изящными буквами, к ним крепились переплетенные разноцветные шнурочки и такой же самодельный замочек из проволоки.
- Нравится? – Хлуст одобрительно прищурился.
Катя померила – браслет оказался точно по её запястью.
- Берём! – категорично заявил Хлуст и немедленно сунул двадцать гривен в коробку для сбора пожертвований.
- Тогда и себе возьми… такой же! – потребовала Катя, указывая на лоток.
Хлуст сморщился - рядом, и правда, красовался браслет чуть большего размера. Только как он, командир звена, будет выглядеть с этим дурацким украшением? Да хлопцы засмеют!
Катя вздохнула и сама быстро сунула двадцатку в щель на коробке. Весело подмигнула Хлусту:
- Продано. Забирай!
Второй браслет был с теми же изящными буквами «LOVE», только на катином шнурочки - красно-белые, а у этого – зелёно-синие. Катя застегнула их на запястье Хлуста и приложила свою руку рядом:
- Видишь, как здорово! Круче, чем кольца… Каждый раз, когда глянешь на него – вспомнишь обо мне.
Хлуст иронически фыркнул – ему эти сантименты казались блажью. Но всё-таки не стал спорить – не хотел обидеть Катю. Главное, что сейчас она – спокойная и счастливая, будто кругом опять безмятежное прошлогоднее лето. А значит, и у него на душе - солнечный полдень.
- Теперь идём туда, – он махнул рукой в сторону крыши Дома профсоюзов, - Оттуда классный вид…
- А ваша баррикада оттуда видна?
Но Хлуст застыл, не отвечая, вслушиваясь. Тревога незримым холодным крылом взмахнула в воздухе, ощутилась покалыванием где-то в позвоночнике. Так и раньше бывало – перед тем, как…
В эту секунду глухие хлопки повторились – теперь отчётливо, до мороза по коже. Свето-шумовые гранаты. Похоже, от стадиона «Динамо». А следом, какой-то неясный отдалённый звук – то ли крик, то ли вой сирены, и негромкий характерный хлопок…
«Вроде наши ничего не планировали… Неужели началось?»
А на сцене продолжали вещать дежурные ораторы – какую-то привычную чепуху про свободу личности и европейский выбор.
Почему не подают сигнал тревоги – не включают сирену, не оповещают через мегафон?
Хлуст с раздражением огляделся – в эту минуту толпа, вяло клубившаяся, жрущая и пьющая на Майдане, напомнила ему стадо баранов. Если б не Движение – «беркут» давно бы разогнал этих олухов по домам!
Вслух он забормотал скороговоркой:
- Катя, извини, с крышей пока отложим, сперва хочу тебя познакомить с нашими…
Скорее отвести её в безопасный подвал, к девчонкам из Движения, а самому - бегом на баррикаду!
Хлуст взял Катю под руку и, почти грубо протискиваясь через толпу, повлёк за собой к подворотне, пройдя через которую повернул налево, к ступенькам.
- Что-то случилось? – испуганно уточнила девушка, спускаясь за ним следом.
- Ничего, все нормально, - отозвался он, распахивая дверь под небольшим железным навесом. В узком коридорчике сидел за столом знакомый львовянин из второй сотни – с перебинтованной левой рукой и потому прикомандированный здесь в качестве охранника и помощника.
- О, Олэкса, прывит! – пробормотал он, поднимая глаза от смартфона с игрушкой. Увидел Катю и радостно вытаращил глаза:
- Добрый дэнь, панянка!
- Это со мной, - коротко отрекомендовал Хлуст. И уверенно прошёл мимо стола.
- Эгэй, стий, туды нэможна! – спохватился щуплый львовянин, вскакивая из удобного кресла и пытаясь преградить дорогу.
Но Хлуст уже отпихнул его плечом, дёргая тугую ручку второй двери. Открыл её и растерянно застыл на пороге.
Внутри, кроме девушек, оказалось немало народу – но главное, здесь был Ворон. И у его ног на полу валялся человек с надетым на голову темным мешком и связанными за спиной руками.
Успев за долю секунды оценить обстановку, Хлуст попятился. А незнакомый угрюмый парень в камуфляже решительно шагнул ко входу – очевидно собираясь ускоренно выпроводить непрошенных гостей.
- Погоди, - остановил его Ворон, - Пусть тоже посмотрят… Заходите, не бойтесь.
И Хлуст послушно шагнул внутрь, чувствуя, как отчаянно вцепилась ему в руку Катя.
Тугая дверь захлопнулась следом, будто крышка гроба.
Хлуст, как завороженный, глянул на человека, лежавшего на полу. Правая штанина синих джинс у того была разорвана или широко разрезана – и прямо в ноге, чуть выше колена, торчал нож. Кровь сочилась из раны и на коричневом линолеуме уже натекла темно-бордовая лужа… Но никто не обращал на это внимание – все наблюдали за большим экраном висевшего на стене новенького телевизора от спонсоров.
Там угадывалось что-то знакомое. Ну-да, стадион «Динамо» - только под непривычным ракурсом – будто камера установлена где-то вверху и… со стороны противника. Изображение медленно перемещалось.
- Прямая трансляция, - пояснил Ворон для новоприбывших, - Есть такая забавная штука – называется квадрокоптер. И сейчас она – наши глаза… Оксана, давай-ка правее – попробуй ещё снизиться и увеличить картинку!
Девушка из Движения, сидевшая перед ноутбуком, тронула джойстик, похожий на игровой. На экране вырос забор из квадратных белых колонн, между которыми - металлическая решётка.
Хлуст отлично помнил место - ограда стадиона «Динамо», рядом с входом. Теперь было ясно - нет неожиданности в отдаленных хлопках гранат. И Ворон вполне контролирует ситуацию. Но почему-то это не добавляло уверенности.
Картинка на экране телевизора задрожала.
- Сделай что-нибудь, - поморщился Ворон.
- Зараз стабилизуеться… - девушка из Движения весело защебетала, объясняя технические детали.
Только Хлуст уже не разбирал слов - будто тесноватая комната превратилась в огромную бездну, глотающую звуки.
Левой рукой он судорожно расстегнул куртку. В правой его руке всё ещё была ладонь Кати. Казалось, Хлуст мог чувствовать удары её сердца – словно это они сейчас отдавались у него в висках. А мысли опять возвращались к связанному человеку на полу – широкая рукоять ножа, торчавшего из ноги узника, болезненно притягивала взгляд. И ненужные, лишние вопросы безответно падали в пустоту: «Отчего тот, под мешком - так неподвижен? Даже не стонет. И мешок на голове не шелохнётся…»
Словно, человек под ним не дышит? Живой он, вообще? Или просто без сознания…
К чёрту! Это глупо – думать о таком сейчас. Настолько же глупо, как и дрожащая в ладони Хлуста рука Кати.
«Кто спрятан под мешком? Враг… Наверняка, враг нации, который получил по заслугам!»
Хлуст стиснул зубы. А тёмно-бордовая лужа рядом с телом на полу почти доползла до ботинка Ворона. Но никто этого не заметил. В тесноватой комнате не пахло кровью – её перебивал аромат свежего кофе. И это было хуже всего – до озноба по коже, до комка тошноты, подступающего к горлу – свежесваренный отличный львовский кофе на журнальном столике рядом с телом.
Хлуст вздрогнул, торопливо отводя глаза – невыносимо захотелось выскочить из подвала и увести отсюда Катю. Но Ворон вдруг улыбнулся, оборачиваясь:
- Узнал?
- Что?
- Ваши хлопцы пошли в атаку! Первая сотня!
- А-а? Да… Да! – ответил Хлуст не впопад и опять прижался к шершавой подвальной стене.
Картинка на огромном экране спонсорского телевизора больше не дрожала – она стала крупной, отчётливой. И уже хорошо можно разглядеть, как с той стороны забора колыхнулась тёмная людская масса с цветными пятнышками касок и шарфов, как огненными росчерками полетели бутылки с «коктейлями молотова». Часть из них падали, не долетев, часть - неумело сделанная новичками, расплескивалась прямо в полёте. Но основная масса разбивалась о решётку или перелетала на эту сторону забора.
Звук отсутствовал, поэтому нельзя было услышать яростные крики атакующих, взрывы петард, удары палок по щитам и пустым бочкам, звон стекла, шипение на морозной земле растекавшейся горящей смеси.
Но Хлуст и без того отлично себе представлял эти намертво отпечатавшиеся в мозгу звуки. И знал, что будет потом.
Облака дыма заволокли поле боя. Теперь различить тех, кто шёл в атаку, стало труднее – казалось, они сливаются в многоголового серо-пёстрого дракона, плюющегося огнём.
Зато отлично было видно, как, на переднем плане, красно-жёлтыми ореолами вдруг окутываются фигуры в милицейской форме, как отчаянно они мечутся, роняя щиты, пытаясь сорвать с себя пылающие шлемы и куртки, как падают на льдистую землю - объятые оранжевыми языками, кричащие от боли.
Хлуст судорожно кашлянул.
Пару раз он метал бутылки с зажигательной смесью в сторону «беркута», но никогда не участвовал в такой массированной атаке, никогда так ясно не наблюдал результатов своих дел.
Цепь милиции и внутренних войск вдоль забора стадиона дрогнула, распадаясь. Уцелевшие пытались помогать горящим, сбивая с них пламя руками в перчатках, срывая одежду, но это плохо выходило, перчатки тоже вспыхивали, а всё новые «коктейли» летели с той стороны. Метавшихся вдоль забора пожарных с огнетушителями оказалось слишком мало, они сами то и дело попадали под брызги пламени.
Камера «наехала» ещё ближе.
И Хлуст отчётливо увидел упавшего на землю паренька без шлема – совсем юного, вряд ли старше кого-то из их звена. На долю секунды показалось, что часть головы «вэвэшника» скрыта под чёрной маской-балаклавой. Но вдруг стало понятно – это не маска – это то, во что превратилась половина лица…
Катя вскрикнула.
Девушка из Движения осуждающе зыркнула на неё сквозь очки.
А Хлуст обнаружил, что двое побратимов в комнате тоже застыли, почти не дыша - с бледными, остановившимися физиономиями.
Ворон не оглядывался по сторонам, но кажется, ощутил это. Откинулся на спинку кресла и кивнул, чуть устало – как учитель, обнаруживший неподготовленных школяров:
- Противно смотреть, да? Мне тоже. Если знаете иной путь к величию нации – расскажите, не стесняйтесь.
Двое побратимов сидели, потупив глаза, остальные косились на них с раздражением или презрительно усмехались. И Хлусту вдруг стало стыдно – за дурацкий браслет «LOVE» у себя на руке, за свою испуганную спутницу. За то, что сочувствием к врагу едва не предал память того юного активиста из Полтавы.
Мерзкая слабость, заставляющая сомневаться…
Но в глазах Ворона не было гнева, только грусть мудрого Наставника:
- Чего молчите, хлопцы? Давайте, бросим всё и разбежимся по домам. Хотите, выйдем и объясним людям на площади, что единая, соборная Украина от Сяна до Дона не стоит слезинки «беркута», что она дешевле крови предателя?
Молчание было ответом.
Ворон покосился на связанного человека у своих ног и вдруг брезгливо отпихнул тело ботинком:
- Чистенькими думаете остаться? Тогда не вам творить историю!
В комнате повисла могильная тишина – такая, что даже дыхания не было слышно.
Кривая ухмылка растянула губы Наставника:
- Американцы истребили шестьсот тысяч соплеменников в гражданской войне – и не только на поле боя - вешали, расстреливали, кололи штыками. Англичане убивали семьи буров в концлагерях и отправили миллионы сограждан на вечную каторгу в Австралию и Канаду. Германцы карающим мечом прошлись по всей Европе и спалили в печах крематориев десятки миллионов женщин, детей и военнопленных – хотя начали со своих сограждан. Таковы реальные поступки величайших наций – давших миру первоклассных философов, композиторов, писателей, создавших культуру белой расы, утвердивших её идеалы по всей Земле!
Наставник взял синюю фарфоровую чашку с кофе, сделал жадный глоток и хладнокровно уточнил:
- Это кажется парадоксом, но с точки зрения обывательской морали, все лучшие нации были натуральным зверьём, бешеными псами, не ведающими милосердия. И думаете, бог их проклял за это? Нет, хлопцы, он золотыми буквами вписал их имена в книгу побед!
Пока Ворон говорил, Хлуст заставил себя повернуть голову. Это было трудно, муторно, но он опять всмотрелся в огромный экран телевизора. И давившая сердце жуть вдруг ослабила хватку. Ведь, на экране всё было правильно – тёмные силуэты продолжали метаться среди оранжевых языков, враги падали и кричали от боли. В огне и муках создавалась украинская история.
А значит, всё имело жёсткий точный смысл – боль, страх и смерть. Даже нелепая гибель того паренька из Полтавы, даже узник с мешком на голове у ног Ворона.
Только жалость и совесть – смысла не имели…
И ничто уже не могло затуманить единственно верный путь.
Наставник склонился, одним рывком вытащил нож из ноги связанного человека. Тот глухо застонал, и Ворон ударил его носком ботинка в живот.
Запачканное лезвие блеснуло красным, отражая свет яркой лампы. Пальцы Наставника завертели удобной рукоятью – так быстро, что на долю секунды показалось: она ожила под его прикосновением. Потом коротким ударом Ворон воткнул финку в лакированную столешницу. И не выпуская рукоять, глухо озвучил:
- Для того, кто не хочет быть перегноем под чужими подошвами, есть лишь один способ – самому стать бешеным псом. Следовать голосу крови и вырвать своё – пусть даже с куском горла ближнего. Таково истинное божье слово, таков путь великих наций!
Левой рукой он потянулся к чашке и допил кофе одним глотком. Сказал без всякого пафоса:
- Пришло время и нам стать великими.
Поднялся, окидывая взглядом притихших побратимов, выдернул лезвие из столешницы. И хрипло выдохнул:
- СЛАВА УКРАИНЕ!
- ГЭРОЯМ СЛАВА! – вскакивая, выпрямляясь, дружно вскидывая кулаки, грянули они единственно возможный ответ.
- СЛАВА НАЦИИ!
- СМЭРТЬ ВОРОГАМ! – без раздумья, без колебаний ударилось о стены подвала. В этом яростном кличе они снова были вместе - как побратимы и товарищи, как часть силы, готовой раздавить любые преграды на своём пути. Будто древние духи ожили в их сердцах, будто сама свобода раскинула над ними огненные крылья, окутанные тёмным ореолом от сожженных покрышек. И какая бы доля не ждала впереди – в эту минуту они были почти счастливы.
Все, кроме обреченного, окровавленного, безмолвного человека с мешком на голове и Кати, продолжавшей отчаянно шептать:
- Алёша, уйдём отсюда – Алёша, мне страшно...
«Воины света, воины добра!» - опять грянуло из динамиков на площади, и Хлуст дёрнулся, вырывая свою руку из пальцев Кати…
Subscribe

  • О моих книгах в электронном виде - теперь на Аuthor.Тoday

    Приветствую, друзья! Сотрудничество с "ЛитРесом" оказалось не слишком эффективным, поэтому перехожу на новую площадку. С этого дня все…

  • Последние слова...

    Последние звонки из "Зимней Вишни" на кемеровскую службу спасения. Слушать это физически тяжело. Праздник, обернувшийся кошмаром. Крики…

  • Договорное предательство?

    Новость от "Коммерсанта": ...Российская сторона рассчитывает получить от Пентагона координаты целей, по которым США собираются нанести…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments